Кнопка

В прекрасном фильме моего детства жулики хотели управлять человекоподобным роботом нового поколения, естественно с корыстными намерениями. С этой целью они его похитили и искали у него кнопку. В том, что кнопка должна быть, у них не было никаких сомнений, по крайней мере у тех, кто этого робота в глаза не видел. Ведь в том и разница между роботом и человеком, в этой самой детерминированности, в однозначной управляемости. Однако кнопки не оказалось, чудо-парнишка жил своей жизнью, выстроенной на таком чистом и честном аксиоматическом множестве, что большинству настоящих людей не худо бы перенять. А без кнопки чертовски неудобно, непредсказуем результат, непонятно, убедил - не убедил, обманул - не обманул. В итоге для нестрашных злодеев все кончилось довольно неудачно.

Эра роскоши

Как-то раз один шапочный знакомый сказал мне прекрасную в своей бесстыдной откровенности фразу: когда разговор не про меня, мне неинтересно. В шутку как будто, но так недалеко от правды. Стоит ли говорить, что сам он был человек не особенно интересный.

Вообще вряд ли кто-то может быть интересен сам по себе. Люди - в лучшем случае носители, и интересными их делает их собственный интерес, устремленность к чему-то вовне. Какой-то особенный, глубокий, личный аспект их присоединенности, причастности к миру, который хочется перенять или хотя бы временно воспользоваться этим каналом. Освоить новый способ жизнепонимания. Увидеть с его помощью новую проекцию мира. Когда освоенных проекций несколько – мир становится стереоскопичен, и оттого интересен. А бывает и так, что один человек несет в себе несколько таких проекций. Про такого говорят: интереснейший, и повстречать такого – большое везение.

Принцесса на горошине

Принцесса была не из тех, что чувствуют горошину через многие перины и вообще неспособны быть кем-то, кроме принцесс. Наоборот, однажды подложенная горошина довольно быстро становилась частью ее жизни, частью нормы. Принцесса была из тех принцесс, что, выйдя замуж за свинопаса, довольно быстро становятся свинопасшами, за генерала – генеральшами, за лауреата – лауреатшами. При любых сценариях - чудесными женами, а при некоторых – еще и счастливыми.

Время лечит

Все белится Лукерья Львовна,

Все то же лжет Любовь Петровна,

Иван Петрович так же глуп,

Семен Петрович так же скуп,

У Пелагеи Николавны

Все тот же друг мосье Финмуш,

И тот же шпиц, и тот же муж;

А он, все клуба член исправный,

Все так же смирен, так же глух

И так же ест и пьет за двух.

Пушкин

Так говорят: время лечит. Звучит оптимистично, внушает надежду, а также спасительную мысль, что иногда надо просто подождать. И порой в состоянии «острой боли» действительно необходима вера в то, что что-то изменится к лучшему само по себе, без нашего целенаправленного участия.

А еще есть мнение, что время учит. Что, просто живя на свете как биологический организм, можно со временем стать умнее, или мудрее, или образованнее, обрести значимость и перейти в другую лигу, просто так, за выслугу лет. Мы любим называть это опытом - хорошая вещь, если правильно к нему относиться.

К прогулкам в одиночестве пристрастье

Беспокойный человек шел по улице глухой ночью и оживленно говорил что-то в пространство перед собой. Словно светофор на пустом перекрестке, переключающий никому не нужные огни. Полная голова воображаемых собеседников, совершенно для него живых и достоверных, теплых, подсвеченных внутренним светом, как лица у Рембрандта ван Рейна.

Целостность

К чему я это? К дождю, конечно.

К похолоданью, не ясно нешто?

К часам, в которых чижик своё пропел.

К очередям в октябре на почте -

а там и к заморозкам на почве,

а там и к снегу, белому, как пробел...

                                               

                                                Щербаков

Курский готовил человечеству недюжинный сюрприз. Он много работал, но результаты своей работы никому не показывал. Работой он называл написание объемного текста, в котором должна была отразиться вся жизнь, целиком, во всех ее пространственных, временных и метафизических срезах. Или даже не столько написание текста, сколько раздумия над ним, медитирование на идею всеобъемлющего жизнеопределения и жизнеописания, как сказали бы любители Ошо и индиго, хотя сам он такими категориями не мыслил.

Восхищение

…Ясно, что каждый, кто <…> c таким подозрительным обожанием апплодирует, уже одними своими хлопками всенародно заявляет свою восторженную готовность поменяться своей жизненной ролью с тем, к кому относятся его апплодисменты…

                                                                  Агеев

В музее Чайковского в Клину представлены письма советских людей, главным образом комсомолок, Вану Клиберну. «Ванечке», как ласково его тогда называли. Вызывают они нешуточное сопереживание.

Сейчас я смотрю на Вас по телевизору. <…> Какой Вы счастливый, должно быть!

Дорогой друг! Я восхищена Вашей игрой!

Я тоже немного "музыкант". Кончила музыкальную школу, играю на пианино и аккордеоне и, честно признаться, немного увлекаюсь джазовой музыкой

Мы даже не знаем, как выразить свою благодарность!

Дорогой! Я сегодня представила Америку совсем по-другому. Теперь я знаю, что там не царствует рок-н-ролл…

И музыка твоя бросает в дрожь,
И с ней о всём мирском мгновенно забываешь